шаблоны wordpress.

«Кто посягнул на детище Петрово?

alt31 августа 1914 года Николай II объявил о переименовании Санкт-Петербурга в Петроград. Это стало частью масштабной антинемецкой кампании, охватившей русское общество в начале Первой мировой войны. Но название не прижилось: после смерти Ленина город переименовали в Ленинград.
Имперский период российской истории немыслим без «немецкого фактора». Достаточно взглянуть на карту: столичный город — Санкт-Петербург — и его пригороды — Ораниенбаум, Кронштадт, Петергоф, Шлиссельбург — носили немецкие названия.
В XVIII веке немецкая иммиграция стала следствием петровского модернизационного проекта: в Москве и Петербурге появились значительные колонии выходцев из многочисленных тогда немецких государств. Кроме того, после присоединения Эстляндии и Лифляндии (нынешних Эстонии и Латвии) российское подданство пополнили так называемые «остзейские немцы» — аристократы из Прибалтики, традиционно сплоченные и ставшие частью высшей бюрократии.
Заняли они и определенные позиции при дворе — особенно это стало заметно в правление Анны Иоанновны (1730–1740), когда разгорелся открытый конфликт между «русской» и «немецкой» группами при дворе.

100 лет назад Санкт-Петербург был переименован в Петроград

 

31 августа
1914 года Николай II объявил о переименовании Санкт-Петербурга в Петроград. Это
стало частью масштабной антинемецкой кампании, охватившей русское общество в
начале Первой мировой войны. Но название не прижилось: после смерти Ленина
город переименовали в Ленинград.

Имперский
период российской истории немыслим без «немецкого фактора». Достаточно
взглянуть на карту: столичный город — Санкт-Петербург — и его пригороды —
Ораниенбаум, Кронштадт, Петергоф, Шлиссельбург — носили немецкие названия.

В XVIII веке
немецкая иммиграция стала следствием петровского модернизационного проекта: в
Москве и Петербурге появились значительные колонии выходцев из многочисленных
тогда немецких государств. Кроме того, после присоединения Эстляндии и
Лифляндии (нынешних Эстонии и Латвии) российское подданство пополнили так
называемые «остзейские немцы» — аристократы из Прибалтики, традиционно
сплоченные и ставшие частью высшей бюрократии.

Заняли они и
определенные позиции при дворе — особенно это стало заметно в правление Анны
Иоанновны (1730–1740), когда разгорелся открытый конфликт между «русской» и
«немецкой» группами при дворе.

Позже в
историографии этот период характеризовался как засилье иностранцев, получившее
название «бироновщина».

Однако со
временем противоречия сгладились. Если в 1760-е годы Михаил Ломоносов еще вел
патриотические войны за историю с Миллером и Шлецером, отстаивавшими
«норманнскую теорию» происхождения русской государственности в ее радикальном
изводе (по их мнению, славянские племенные союзы на создание государства были
не способны, в отличие от викингов), то уже к началу XIX века ситуация
изменилась.

Тогда России
требовались переселенцы, в частности для освоения присоединенных степей
Новороссии и Крыма.

Выходцы из
немецких государств охотно стали селиться там, а также в среднем и нижнем
течении Волги.

Многие немцы
совершенно обрусели, частенько принимали православие и становились лояльны к
своей новой Родине. Часть сохраняла веру (лютеранство или католичество), но все
равно становилась русской по духу. Весь XIX век Россия не воевала с немецкими
государствами, за исключением тех, которые поддерживали Наполеона в начале
столетия. Поэтому объявление войны 1 августа 1914 года стало шоком и знаком
перемен.

Общество
бурлило — началось «священное единение».

На улицах
городов прошли патриотические манифестации, сотни людей пошли на фронт Первой
мировой войны добровольцами, начались пожертвования и развертывания госпиталей
для раненых.

Владислав
Ходасевич в мемуарах «Некрополь» писал:
«Книга неистово патриотических стихов Городецкого «Четырнадцатый год» у многих
еще в памяти. Там не только Царь, но даже Дворец и даже Площадь печатались с
заглавных букв».

В этих условиях
немецкая община оказалась в двойственном положении. Большая часть ее
представителей демонстрировала верноподданнические чувства: так, наставник
баптистского Дома Евангелия в Санкт-Петербурге Фетлер провел торжественную
молитву об императоре и русской армии, а также призвал в проповеди запасных
быть верными императору и Родине.

Однако
антинемецкая кампания набирала обороты. В «Санкт-Петербургских ведомостях» 15
августа был опубликован фельетон о немецких военнопленных в Вологде, которых
разместили в «лучших номерах» вологодских гостиниц. «Они сидели за столиком,
что пили, ели… Мне казалось, что я сижу не на вокзале в ожидании поезда,
<…> а в бирхалле маленького немецкого университетского городка. Они
чувствовали себя так, словно были в своем отечестве», — писал анонимный автор.
«Нельзя ли приспособить этих краснощеких буршей к выполнению полевых работ?» —
задавал он риторический вопрос. В Прибалтике закрывались школы «Немецкого
союза» (что сопровождалось обвинениями со стороны местной прессы немецкого
местного дворянства в измене).

31 августа
удар по врагу был нанесен и на фронте географических названий: Николай II
«высочайше повелеть соизволил именовать впредь» Петербург Петроградом.

2 сентября
1914 года главная городская газета уже вышла с шапкой «Петроградские
ведомости».

В небольшой
первополосной статье неподписавшийся автор утверждал: «Как-то ближе и ласковее
звучит это название русскому уху! В Петрограде <…> засияет отныне новая
эпоха, в которой уже не будет места немецкому засилью, распространившемуся по
Руси в петербургский, изжитый, к счастью, период нашей истории».

«Всякие
бурги должны исчезнуть с географической карты России», — призывал еще один
журналист «Ведомостей».

Однако этого
не произошло — даже жители небольшого Шлиссельбурга не добились переименования
своего города в Орешек. Не исчезли с карты империи ни Екатеринбург (ставший
Свердловском только при большевиках — в 1924 году), ни Оренбург (который с 1938
по 1957 год был переименован в Чкалов).

Реакция
общественности на это была смешанной. В эти дни уже началась настоящая война —
шло сражение при Танненберге в Восточной Пруссии, закончившееся поражением
русской армии; в Галиции армия прорывала австрийскую оборону. В столицу и
крупные города потоком пошли эшелоны с ранеными.

«Священное
единение» начало давать течь. Не приняла переименования и часть интеллигенции.
Зинаида Гиппиус писала:

Кто посягнул
на детище Петрово?

Кто
совершенное деянье рук

Смел
оскорбить, отняв хотя бы слово,

Смел
изменить хотя б единый звук?

Название
«Петроград» сохранилось за городом до 1924 года, когда после смерти Ленина в
январе было принято оперативное решение о его переименовании в Ленинград.

Тем не менее
на городских картах остался исторический район Петроградская
сторона
(расположенная на островах между Малой Невой и Малой
Невкой), а в 1963 году появилась станция метро «Петроградская».

Однако
название не закрепилось в быту — просторечно город продолжили называть Питером,
а в 1991 году, когда вопрос о названии города был выставлен на референдум,
жители выбирали из Ленинграда и Санкт-Петербурга. Да и в настоящее время
заметного движения «за Петроград» в городе нет.