шаблоны wordpress.

Шутить извольте

Иван Ургант: «Понимаете, шутка может быть смешной или нет. Не имеет значения, о президенте она или о стрекозе…»

altСемнадцатого
сентября
Иван Ургант заступил в вечернюю смену: возобновилась уходившая на
летние каникулы его именная программа на Первом канале. Это означает, что не реже
четырех раз в неделю любой желающий сможет лицезреть Ивана Андреевича на телеэкране.
И еще одно немудреное умозаключение: судя по всему, Константин Эрнст по-прежнему
свято верит в бронебойную силу юмористического дара Урганта, гарантирующего рейтинг
всему, к чему тот прикоснется. Этим можно объяснить перемещение late night show
Ивана с 23.30 на час вверх. Высокое доверие обязывает…

— Есть люди,
Иван, которым не надо подходить к зеркалу, чтобы узнать, как они выглядят с утра.
Достаточно включить телевизор…

— В моем случае
он может служить зеркалом и во включенном, и в выключенном состоянии. Несмотря на
засилье матовых панелей, в которых отражаться труднее.

— Еще раз и чуть
помедленнее. Не уловил, видите ли себя на некогда голубом экране?

— Редко, почти
всегда по производственной необходимости и зачастую без особого удовольствия. Мне
не слишком нравится самодовольный, лоснящийся, что-то вещающий тип. Знаю немало
коллег, которые пошли в этом направлении гораздо дальше меня.

— Смотрят чаще
и нравятся себе больше?

— А иначе зачем
работать на телевидении, если не для того, чтобы тешить тщеславие? Накупить петард,
приехать домой, включить телевизор и любоваться собой. Я и на фейерверки не трачусь,
младшая дочка Нина боится громких хлопков. Но если замечаю что-то интересное у коллег,
стараюсь перенять опыт. Иногда повторяю чужие фразы.

— А копировать
не пытаетесь?

— Хотел бы брать
интервью, как Владимир Познер, задавать такие, я бы сказал, отчетливые вопросы.
Пока же мы с Василисой из программы «Давай поженимся» плетемся в хвосте.

— «Вечерний Ургант»
— первый телепроект, который лепите самостоятельно?

— Лепят горбатого.
Или скульпторы. А мы строгаем.

— Не рубите?

— Сначала наломали,
потом нарубили, теперь строгаем, скоро перейдем на шкурку, в итоге доберемся до
нулевочки. Думаю, так в любом процессе. Возвращаясь же к вопросу об обретенной самостоятельности…
Да, моя фамилия в титрах. Как продюсера.

— И в названии.
Как ведущего.

— Это тоже титры.
Но большие. Могу признаться: вести программы мне доводилось, продюсировать пока
нет. Поэтому так волновался в начале конца прошлого сезона. Ответственность давила
и притупляла чувство юмора. Даже появился мандраж. Страшно переживал, никогда в
жизни подобного не было. Понимал, в случае чего не получится отойти в сторонку и
ткнуть пальцем: «Это не я, это все он, продюсер. Бейте его, ребята!»

— Слышал версию,
будто зажимались в присутствии Константина Эрнста, частенько освящавшего записи
личным присутствием.

— Константин
Львович приходил на эфир гораздо реже, чем я впадал в ступор. Даже рад тому волнению.
Значит, еще не покрылся коростой.

— А испариной?
Пять вечеров в неделю на боевом посту — почти классика…

— Четыре. Четыре
вечера. Мною скрашивают будни, а пятница — почти уик-энд.

— Но и это немало.
Пашете, можно сказать, как тот раб на галерах. В смысле этот…

— Перестаньте!
Не надо таких параллелей. Скорее напоминаю крестьянина, который в 1862 году пришел
к помещику и попросил вернуть его в крепостничество. Мы ведь не только зрительское
терпение испытываем, но и собственные возможности проверяем. У коллег из США программа
идет час, отпуск раз в год, и они не жалуются. Неужели мы хуже? Хотя Америка нам
не указ. Особенно теперь, после недавних заявлений кандидата в президенты Митта
Ромни о враге в образе России.

— Значит, в ноябре
болеем за Обаму?

— Знаете, давно
понял: болеть надо на спортивных соревнованиях. Не припоминаю, чтобы в день голосования
стоял перед телевизором и скандировал речовки.

— Хотя бы волеизъявляете?

— Но я же законопослушный
гражданин! Конечно, предпочел бы, как Владимир Познер, иметь право избирать президентов
сразу в нескольких странах — Франции, США и России… Ведь чем больше выборов, тем
лучше выбор.

— Вернемся к
многотрудному ремеслу ведущего. Вам наверняка приходится периодически включать автопилот,
Иван?

— Пока не сделано
львиной доли намеченного, и штурвал нельзя выпускать из рук. Программа связана с
моим именем, она отчасти обо мне. Да и говорить более всего хочется о себе. Не о
личном, а о том, что волнует и, значит, может заинтересовать других.

— А безотносительно
к последнему шоу?

— Вы про автопилот?
Ну… иногда бывает. Как гласит старинная поговорка летчиков, не включишь — не поспишь.
Но телевидения это касается не в первую очередь. Высший пилотаж в том, чтобы пассажиры
не знали и не задумывались, кто именно управляет самолетом — авто- или же пилот.

— Как в «Вечернем
Урганте» обстоят дела с игрой в поддавки?

— Теперь вы поясните.

— Порой кажется,
можете пошутить злее, острее, но искусственно сдерживаете себя. Особенно когда речь
заходит о политике.

— Мы только нащупываем
верную интонацию, стараясь делать веселую программу не всегда о веселом. Такое не
происходит по щелчку пальцев. Поначалу вообще не верил, что из затеи будет толк.

— Почему сомневались?

— Программа в
значительной степени строится вокруг известных людей, приходящих в нее. Если гостей
много, как в Америке, одна история, если мало, как у нас, иная… Оказалось, все не
так плохо, думал, будет хуже. Есть кого позвать. Другое дело, не всегда удается
достичь нужного градуса в разговоре, как у Познера, Бермана с Жандаревым или Соловьева
в «Поединке». Мы по жанру обречены щебетать. Все придумано до нас, в основе «Вечернего
Урганта» лежит американский образец с жесткой конструкцией, о чем я не раз рассказывал.

— Не будем повторяться,
Иван.

— Справедливое
замечание! Что касается остроты, стараемся, ищем, но это не самоцель. Задачи сделать
политическое сатирическое шоу не стоит. Нужно смотреть на вещи реально, рамки раздвигать
постепенно. Вспоминаю, года четыре назад в «Прожекторперисхилтон» даже слово «Путин»
поначалу было неловко произносить. Потом Сережа Светлаков первым употребил его всуе
и — ничего, привыкли…

— Вас передвинули
по эфирной сетке на час вверх. По идее добавится аудитория, значит, придется шутить
еще осторожнее. Появятся новые флажки, обозначающие запретные зоны.

— Сейчас многие
решат, что после авиационной темы мы с вами заговорили о рыболовстве или охоте…
Знаете, некоторые мои знакомые жаловались, что не досиживали до эфира и смотрели
программу в записи в Интернете. Надеюсь, теперь не заснут. Что касается флажков,
давно выработал правило: чем больше их, тем хитрее маневр. У нас ведь в стране живут
уникальные волки: ставят флажки сами себе.

— А вы, Иван,
какой породы будете?

— Помесь. Папа
— волк, мама — легавая. То ли убегать, то ли гнаться… Самое интересное — ходить
по грани. В советскую эпоху существовала реальная цензура, но не считать же всех,
кто работал на телевидении или выходил на эстрадные подмостки, подпевалами режима?
И дело не в сравнении того времени с нынешним. Они разные. Чем именно, не скажу,
поскольку поставил перед собой флажок. И рад бы пожаловаться, мол, что же вы творите,
ироды! Не на что. Понимаете, шутка может быть смешной или нет. Все! Не имеет значения,
о президенте она или о стрекозе. Тем более, судя по последним событиям, они скоро
встретятся…

Мне было бы интересно
поговорить с политиком на отвлеченные темы, понять, что он за человек. Если речь
зайдет о его профессиональной сфере, быстро посыплюсь. Сдадут нервы, не умею быть
совсем серьезным. Да и наше шоу — не та трибуна, где это можно делать.

— Но у вас периодически
появляется возможность наблюдать вблизи сильных мира сего.

— Имеете в виду
«У Лидии Петровны юбилей, а ее сын случайно работает сенатором»? Никогда не использую
такие ситуации, чтобы пригласить гостя в программу. Я тут встретился с Алексеем
Кудриным…

— На корпоративе?

— Скажем так…
в неформальной обстановке. Было приятно, когда Алексей Леонидович улыбался мне.
Я отвечал тем же. И что? Хватать его за рукав: «Ах, приходите в мой эфир?» Так не
принято. Знаю, Анатолий Чубайс любит играть в пинг-понг. С удовольствием сразился
бы с Анатолием Борисовичем в нашей студии. Могу раскрыть небольшую военную тайну,
зная, что это останется между нами, читателями журнала и теми, кто украдет информацию
в Интернете, выдав за свою. В день написания всероссийского диктанта по русскому
языку мы звали тогдашнего министра образования Андрея Фурсенко, и я писал бы диктант
с ним на пару. Даю руку на отсечение: сделал бы больше ошибок, поскольку не очень
грамотно пишу. Но Андрей Александрович отказался, о чем, возможно, когда-нибудь
пожалеет.

— У вас есть
шанс отыграться на сменщике Фурсенко.

— С радостью!
Хочу познакомиться с новым министром связи и расспросить человека, которому недавно
исполнилось тридцать, о том, что может интересовать мое поколение. А это в основном
вопросы обустройства и быта. Он уже министр, а моложе меня. Ведь любопытно, как
строилась его карьера… Ситуация простая: во многих странах мира политики всеми силами
стараются показать, как они похожи на народ, чтобы этот народ больше их любил или
хотя бы лучше относился. Кстати, с нового сезона хотим, чтобы часть вопросов гостям
— не только политикам! — задавали зрители через Twitter. Меня это только радует.
Есть возможность…

— …отдохнуть?

— Хорошо выглядеть
на фоне глупости, предложенной другим.

— Слышал, по
количеству подписчиков ваш Twitter уступает лишь медведевскому и дистанция стремительно
сокращается.

— Так отвечу:
чем ниже Дмитрий Анатольевич будет опускаться по карьерной лестнице, тем больше
у меня шансов его догнать. На посту президента он был недосягаем. Сегодня состязаться
уже проще.

— Максим Виторган
рассказал, что некоторым его товарищам из мира искусства предлагали завести Twitter
и от их имени размещать там сообщения с реакцией на знаковые события. Проще говоря,
сдать имя в аренду. За деньги.

— В нашей стране
такая традиция: рассказывать что-нибудь о других. Еще лучше говорить не в глаза,
а за спиной… Это, заметьте, всегда получается комплиментарно.

— Но к вам с
коммерческими предложениями по части твиттов обращались?

— Спрашивали,
не могу ли написать в чьих-то интересах.

— И вы?..

— Категорический
отказ!

— В сумме не
сошлись?

— Предлагали
смешные деньги!

— А если бы сулили
достойные вашего имени?

— Не уверен.
Мне кажется, все сразу почувствуют, если буду писать-писать, а потом вдруг: «Покупайте
колготки такой-то марки!» Несерьезно…

— Или о «пуськах»:
«Посадили — так им и надо!»

— А-а, вы о такого
рода предложениях? Нет, политически ангажировать меня не пытались.

— Привлечь к
избирательной кампании кандидатов в президенты тоже?

— Всегда видно,
когда люди от души поддерживают того или иного политика. Не стал бы агитировать
ни за кого, поскольку будет заметна доля моей искренности. Это как банки рекламировать.
Ведь люди понесут туда трудовые рубли. Поэтому если уж ввязываться в подобные истории,
то за очень большие деньги. К съемкам в рекламе отношусь нормально, не вижу ничего
зазорного. Главное — творчески разнообразить процесс. Обязательно участвую в придумывании
сюжетов для роликов. А в Twitter пишу бескорыстно. Недалекий пример, в смысле —
близкий. Посмотрел картину Дуни Смирновой «Кококо», ко-ко-которая мне невероятно
понравилась. Давно не получал такого удовольствия от отечественного кино, где, на
мой взгляд, сложилось все. Тут же захотел поделиться радостью и написал в Twitter
в надежде, что хотя бы несколько человек учтут мое мнение и сходят на «Кококо».

— Вы ведь и сами
участвуете в театральных и кинопроектах.

— Пока нахожу
силы и продолжаю играть в спектакле Театра Пушкина.

— С характерным
названием «Бешеные деньги»…

— …по чудесному
произведению Островского в постановке Козака. Это последняя работа Романа, он умер
через несколько дней после премьеры… «Бешеные деньги» (не пропустите кавычки)
— очень важная для меня история. Поздние институты, колоссальный опыт, знакомство
с замечательными актерами, часть которых стала моими близкими друзьями. Играть получается
редко, но в этом сезоне спектакль останется в репертуаре.

— Ну да, публике
интересно вблизи посмотреть на известную медиаперсону.

— От этого никуда
не деться! Мы тоже, приезжая за границу и замечая знакомое лицо на афише, думаем:
не сходить ли на спектакль? В Лондоне я даже потянулся за кошельком, чтобы купить
билеты на постановку с Дэвидом Суше, исполнителем роли Пуаро в одноименном телесериале,
но вспомнил, что прилетел в британскую столицу на Олимпиаду, а в гетрах и бутсах
в театр не пускают… Да, часть зрителей идет на ведущего «Смака», но я не могу предоставить
им того, что они ждут. Дело в ином: зал после антракта почти не пустеет, публики
остается приблизительно столько же. Я каждый раз пересчитываю.

— Тем не менее
ваш сценический партнер Николай Фоменко ушел из спектакля…

— Зато плотно
вошел в мою жизнь. Послушайте, кто озвучивал проморолики Первого канала о «Вечернем
Урганте», и все поймете. Я влился в компанию друзей Козака: Михаил Ширвиндт, Денис
Евстигнеев, Игорь Золотовицкий… Они радушно меня приняли.

— Но вы там меньшой.

— В смысле: «Кто
пойдет за алкоголем?» У нас так вопрос не ставится. Ребята вполне резвые, сами справляются.
В конце концов, у меня есть друзья и постарше. Например, Владимир Владимирович.
Познер, разумеется. Тот еще зубр… Что касается кино, регулярно отказываюсь от предложений,
поступающих мне, как и любому другому лицу из телевизора. Да и к ролям, в которых
снялся, отношусь без особого трепета. Точнее, процесс мне нравится гораздо больше,
чем результат. Может, когда-нибудь попробую себя в режиссуре или продюсировании,
хотя отпугивает рутина. Люблю, чтобы все быстро происходило: раз — и уже на экране.
В отличие от ТВ кинопроцесс более длительный, и тут мне пока нечем похвастаться.

— Но за «Высоцкого»
вас даже каким-то призом наградили.

— Не пытайтесь
вогнать в краску… Правда, этим летом я вынужденно ответил нет на очень лестное приглашение.

— Неужели Голливуд?

— Круче! Киностудия
Довженко… И режиссер замечательный, с удовольствием поработал бы с ним, и роль интересная,
и проект многообещающий, но приходится чем-то жертвовать. Увы, не хватает времени.

— Для пения под
гитару в клубах его находите?

— По-моему, вы
меня с кем-то путаете.

— Я об удивительно
похожем на вас человеке с усами. Его афишами вся Москва обклеена.

— Возмутительная
ситуация! Уже устал отвечать на звонки знакомых, мол, не ты ли на плакатах? Нашли
двойника, дали ему мою фамилию… Ладно мою! Народной артистки Нины Ургант, снимавшейся
в фильме «Белорусский вокзал»! У людей не осталось ничего святого. Это выходит за
рамки добра и зла! Пожинаю плоды собственной беспечности. Надо было идти в Авторское
общество к Владимиру Матецкому и регистрировать права на использование слова «Ургант».

— И что теперь?

— Хоть слезоточивым
газом трави наглую рожу, которая так похожа на мою! Лишь бы активность этого Гриши
Урганта не прогрессировала.

— Огорчу вас:
он записал дебютный альбом в Америке, вознамерился дать сольный концерт в Москве.

— А вы и вам
подобные потакаете ему, следите, как зараза расползается по стране. Наверное, и
на шоу в конце сентября пойдете?

— Давайте еще
назовем, где оно состоится и сколько стоят билеты.

— Меня такие
вопросы абсолютно не волнуют. У меня этот вечер давно занят.

— Между тем,
Иван, вы только даете интервью «Итогам», а Гриша уже красуется на обложке модного
музыкального журнала.

— Слышать о нем
не хочу. Прекратите надо мной издеваться!

— Знаете, что
сказал бы сейчас Станиславский?

— Ваше право:
не хотите — не верьте. Мне добавить нечего.

— И от участия
в ресторанном бизнесе станете отнекиваться?

— Ну почему?
Другое дело, звучит слишком громко: бизнес! Мы с Александром Цекало пытаемся своими
именами привлечь посетителей в одно из заведений общепита в центре Москвы, не более.
Приятный бонус.

— А на сайте
написано, что Иван Ургант периодически будет баловать гостей блюдами собственного
приготовления.

— Случалось пару
раз. Но не уверен, что все клиенты так уж жаждут, чтобы я готовил для них. Когда
начинаешь жарить и шкварить в промышленных количествах, у едоков притупляется чувство
вкуса, а у стоящего у плиты — чувство меры. Хотя готовить очень люблю, иначе столько
лет не вел бы программу «Смак».

— Вы в ней остаетесь?

— Ну-у-у… Вопрос
открытый. Пока снимаюсь, о будущем говорить сложно. В «Большой разнице» останусь
в качестве ведущего фестиваля, программу ждет переформатирование, хотя на эту тему
лучше побеседовать с ее продюсером Цекало. Ситуация с «Прожекторперисхилтон» тоже
подвижная. Все-таки четыре года — это немало. К тому же мы работаем на разных каналах,
у каждого масса других дел, от которых никто не собирается отказываться. Но, подчеркну,
все мы страстно любим программу и хотим, чтобы она продолжалась.

— Значит, осознали,
что пришло время дозированно подавать себя зрителям?

— Смотрите. На
Первый канал я пришел с РТР, где сначала вел «Народного артиста», а потом «Пирамиду».
Это были сезонные проекты. Здесь мы с моим папой делали «Большую премьеру», прожившую
в эфире ровно три месяца. После этого я долго существовал, ведя какие-то концерты,
прочие разовые штуки и параллельно работая над программой «Весна с Иваном Ургантом».
Вышло четыре эпизода, и ее тоже прикрыли. В какой-то момент позвонил мой добрый
знакомый Андрей Макаревич и пригласил в «Смак». Он и раньше звал, но я был связан
обязательствами с ВГТРК. Теперь меня ничего не держало. Затем появилась «Большая
разница» и… вышла раз за год. В 2008-м добавился «Прожекторперисхилтон». Нельзя
сказать, что я греб без разбора, работа добавлялась постепенно. Теперь концентрируюсь
на «Вечернем Урганте», что логично. Нельзя перекармливать собой. К счастью, нагрузка
пока не выбивает меня из седла. Возможно, для кого-то в нашей стране прозвучит странно,
но мне нравится работать. Впрочем, этим список того, что люблю, не ограничивается.

— Продолжайте,
Иван.

— Обожаю слушать
музыку и воспроизводить ее. Люблю фотографии.

— Снимать?

— Сначала. Потом
смотреть.

— А выставляться?

— Пока проставляюсь.
Какие выставки, о чем вы? Не успеваю повесить домашних в красивых позах с томными
лицами…

— Медведев предпочитает
«Лейку», а вы?

— И я.

— У него их две.

— У меня тоже,
но, узнав об этом, куплю третью… Люблю баскетбол. Чаще американский, иногда российский.
В полуфинале олимпийского турнира в Лондоне сфотографировал с трибуны Коби Брайанта,
чем горжусь. Русскую баню с веником обожаю. Папа приучил ходить туда с утра, поэтому
раз в неделю заваливаюсь на работу с красной рожей, и всем понятно, где я был. Мой
идеальный сценарий: я в русской бане фотографирую голую сборную США по баскетболу…
Еще мне нравится путешествовать. Люблю сидеть в зале ожидания и знать, что мой самолет
улетает куда-то очень-очень далеко.

— Первый вояж
помните?

— В Америку в
1993 году. В пятнадцать лет. Обмен делегациями российских и американских школьников
при поддержке Джорджа Сороса. С тех пор люблю Штаты, особенно Нью-Йорк. Если родится
сын, назову его Нью-Йорк Ургант. Поразительно, но мы прожили месяц в городке под
Денвером, в котором недавно произошла стрельба на премьере нового «Бэтмена». Такие
вот выкрутасы делает судьба. Что вам еще рассказать? Люблю вести церемонии вручения
различных премий и… И просто церемонии. Я за сочетание сцены, телетрансляции, живого
зрителя в зале и возможности импровизировать, отходя от сценария.

— Бесплатно выступать
в роли ведущего случалось?

— Бывало.

— По причине?

— Люди не могли
заплатить, а я хотел отработать. Не отказывать же себе в таком желании?

— В каком?

— На мой взгляд,
не очень корректно отвечать на вопросы типа «Занимаетесь ли благотворительностью,
подаете ли милостыню и помогаете ли переходить улицу старикам?» Зачем подводить
эти итоги? Не хочу вас подводить.

— И предпочитаете
скрывать участие в благотворительных акциях? Что тут постыдного?

— Кто-то говорит
на такие темы публично, призывает других. Преклонюсь, но вести за собой пока не
готов.

— Тем не менее
в акциях участвуете?

— В общем… да.
Только что ответил на вопрос, который не хотел, чтобы вы задавали. Понимаете?

— Но вы ведь
тоже не всегда по шерстке спрашиваете, Иван?

— Это следующий
этап в профессии интервьюера. Мне бы для начала научиться дослушивать ответ до конца.
А то я уже придумал, что спросить, а интервьюируемый все говорит и говорит… Вот
дотерплю, стану сдерживаться, тогда и шерсткой займусь. Словом, есть к чему стремиться.
Тут не до отражений в зеркале или на экране…