шаблоны wordpress.

Ваша Раша

Простой американец — о том, как правильно любить нашу страну

alt— Что американцы тупые — ну да, тупые, — говорит мне американец. — Мы стали
тупые, раньше не были. А вот когда мне сказали, что американцы воняют, я очень
ругался, потому что это не так. Так что тупые — правильно, а воняют — нет!

Американец назначил мне встречу в «народном баре» с развешанными вдоль стен
деревянными ложками и советскими плакатами. Американца зовут Тим Кирби, он
живет в России семь лет, считает себя ее патриотом, с мягким, нежным акцентом —
но абсолютно свободно — разговаривает по-русски и регулярно выкладывает на
ютубе (www.youtube.com/user/tkirby3679) и в своем «ЖЖ» небольшие
энергичные ролики на английском о достопримечательностях России.

«Извините, вы знаете, где Красная площадь?» — интересуется Тим. «Иди на х…,
никакой Красной площади нету!» — отвечает алкоголического вида мужик. Это
начало первого ролика из серии Tsar Podcast, про Кремль. Есть еще про Арбат,
ВДНХ, музей космоса, Суздаль, Киров — всего серий около дюжины. Тим показывает
и рассказывает, а режиссирует журналист и блогер Павел Картаев.

— А ты знаешь, что за цитата у тебя получилась про Кремль? — спрашиваю я
Тима.

— Мне говорили, но я забыл.

— Это же «Москва — Петушки», главная русская книга!

— Ну, я, как американец, не очень люблю литературу. Хотя я читал Чехова… Но
я больше люблю факты и новости.

Tim is going to show you his Russia… Historic… Tasty… Beautiful… На кроваво-алом экране последовательно
всплывают собор Василия Блаженного, расписная лоханка с пельменями, плотоядная
красавица в меховой шапке. «Тим покажет вам свою Россию… Историческую… Вкусную…
Красивую…»

— Я изначально делал свои подкасты для западных людей. Чтобы они видели,
что в России люди не злые и не хотят их убивать. А потом я стал получать
комментарии от русских. И эти комментарии!.. Вот представьте, что русский
приезжает в Америку и говорит: «Я так люблю вашу страну, я хочу показывать
миру, какая Америка классная». Все бы ему ответили: «Конечно, молодец, так и
надо!» А здесь все в ответ посылают мне ролики, какое в России г…но. Один
написал: «У нас в России детские площадки плохие!» Я ему написал: «Посмотри,
вот фотки, это мы с женой на детской площадке в Америке. Видишь, никого нет?»
Площадка хорошая, но дети на ней не гуляют, потому что опасно. Америка,
особенно Кливленд, откуда я родом, намного опаснее, чем Россия… Или вот я в
своем ролике иду по улице. Мне пишут: «Видишь, какие у нас хреновые улицы, в
Америке улицы лучше!» Этот менталитет убивает Россию. И в своих подкастах я
хочу с этим бороться.

Второй проект Тима Кирби — уже на русском. Собственно, это и есть одна из
пло­щадок его борьбы. Нахожу в ютубе: «Война слов», эпизод 8 «Пора победить».
Артистичный Тим на экране — добродушное круглое лицо, круглые от изумления
глаза: «Этот сайт сделан русскими людьми — о том, как и почему надо уйти из
России. И в “ЖЖ” я нашел сообщество, называется “Пора валить”… Я не могу
представить, чтобы в Америке был сайт, сделанный американцами, который
показывает, что надо из Америки уйти насовсем… Я создал антисообщество в “ЖЖ”.
Если вы хотите обсуждать, не как убежать из России и как быть лидерами, давайте
посидим в моем сообществе и обсудим, как сделать Россию лучше!»

— Вот кто делает сайт, чтобы все люди ушли из России в другие страны? Какая
их цель? — изумляется Тим уже в баре.

— Наверное, это те, кого не устраивает российская власть и созданная этой
властью модель государства… А ты, Тим, как относишься к нашей власти? К
управляемой демократии?

— Ну, демократии не существует нигде никогда. Разговоры о демократии — это
разговоры гоб­линов. А главная проблема российской власти — они не идеологи, не
могут создавать мечту. У них нет страсти — вот что убивает страну. При этом я
подтверждаю: Путин и Медведев лучше, чем все президенты Америки в моей жизни. Просто
под ними — облако, толпа мусора. Неэффективного, ворующего. Сейчас никто не
верит правительству. Вот если бы Путин казнил Горбачева на площади!..

— За что?

— О, Горбачев очень виноват. Он — западный шпион.

У меня возникает ощущение, что я схожу с ума. С некоторым усилием сохраняю
на лице светское выражение:

— Ты имеешь в виду, что он как бы шпион? По собственным убеждениям?

— Нет, в прямом смысле. Горбачев в Рейкьявике в 86-м году организовывал
свою пенсию. Вот человек поцеловал западную жопу — и у него все зашибись
теперь!..

В последний раз что-то подобное я выслушивала от пожилого дальнего
родственника, и меня эти заявления ничуть не шокировали. Но когда то же самое
говорит тридцатилетний человек с мягким американским акцентом за столиком в
«Золотой вобле», я осознаю, какая все-таки тонкая грань отделяет нас от
безумия.

— Не забуду, как был у Горбачева день рождения недавно, и дали ему миллионы
с Запада на день рождения! И он живет хорошо, человек, который продал страну и
разрушил СССР… Если бы Андропов не умер, был бы и сейчас СССР. Но Горбачев
начал эту идиотскую перестройку! Что это было — «тупые русские, тупые планы»?
Нет! Умные американцы, отличные планы! Поэтому, если бы я оказался с Горбачевым
в одной комнате, я бы плюнул ему в его лицо.

Удивительно, но мой пожилой родственник тоже примерялся к аттракциону «в
одной комнате с Горбачевым». Он, правда, видел себя в этой комнате с заряженным
пистолетом. И собирался из этого самого пистолета визави замочить. Сказать по
правде, в обеих комнатах мне экс-президента СССР как-то жалко.

— Нигде нет страсти! — продолжает разбор полетов Тим Кирби. — У
Жириновского — фальшивая страсть, это шаг вперед, но если бы была актуальная
страсть, было бы еще лучше. Или вот Зюганов — многое, что он говорит, мне
нравится, но он никогда не побеждает. Вот сейчас будут выборы — даже я мог бы
делать кандидатуру лучше, чем Зюганов, а ведь у него столько людей, есть
ресурсы, он мог бы устроить какую-нибудь вторую революцию. Но нет, он сидит, он
доволен на втором месте! Ведь нереально, что он сказал — открыто сказал! — что
он ненавидит новый мировой порядок. Представляешь, сколько у него яиц… — в
слове «яиц» Тим трогательно ставит ударение на первый слог — …такое говорить! А
вот стать президентом — нет. Он интересный человек, но он трус.

— Возможно, ему просто не дают стать президентом.

— Как говорят в Америке, если игра нечестная, не играй в ту игру. Значит,
ему нужно что-то вне системы организовать. И делать другую пропаганду. Выборы —
это эмоции и вера. Если воевать на ютубе, если использовать другую
технологию!..

— Если воевать, можно и в тюрьме оказаться.

— Ну, если человек хочет быть президентом, то надо быть готовым к этому.
Гитлер был в тюрьме, Мандела был в тюрьме…

 

***

Кстати, про правильную пропаганду и технологии Тим Кирби недавно говорил на
слете популярных блогеров (да, есть такой) в Истобенске в связи с совсем другой
темой. Он там представил доклад под названием «Почему русские не отдыхают на
родине, а американцы — только на родине».

Были в докладе и незамысловатые исторические экскурсы (в 50-е годы в США —
идеальная американская семья и много денег, в СССР Хрущев думал о еде), и
«културна разница» (белый американец с рождения знает, что он приехал
откуда-то, где были депрессия, голод, война, в Америку, которая лучше всех
стран, а русские в 90-е годы ехали на Запад и видели магнитофоны, чипсы и
рок-н-ролл), и кое-какие банальности (в Америке дороги хорошие, в России дороги
плохие), и подкупающие наивности (нужно избавиться от коррупции), и
небезынтересные наблюдения «со стороны». К примеру, Тим показал на экране
картинки: слева — американский сайт Огайо (одно из скучнейших мест в США),
справа — русский сайт Перми (из которой пытаются сделать чуть ли не вторую
столицу). В результате слева нарисовалась некая сочная «мурзилка» с кричащим
заголовком Too Much Fun for Just One Day («Слишком много веселья для одного
дня»), а справа — так называемое УГ (если кто не знаком с аббревиатурой —
«унылое г…но») с прогнозом погоды, галереей портретов местных чиновников и
лентой новостей типа «Губернатор Олег Чиркунов направил приветствие участникам
форума “Пилорама-2011”». Но самым занимательным в докладе было не это, а сам
факт, что американский блогер Тим Кирби озаботился проблемой российского внут­реннего
туризма и сделал по этой проблеме внятный доклад в режиме слайд-шоу.

— Русские знают стереотипы американских городов лучше, чем своих
собственных. В Лос-Анджелесе — Голливуд, в Лас-Вегасе — казино… А у нас какие
стереотипы? Разве что благодаря «Нашей Раше» мы теперь знаем, что самый суровый
город у нас — Челябинск. Не люблю «Нашу Рашу». Антироссийская пропаганда…

— Ты все время говоришь «мы».

— О, да. Помню первый день, когда я начал считаться русским. Три года
назад. У нас был обед с боссом, и босс стал ругаться на пиндосов и Америку. А я
сказал: «Ну, мужик, я же не виноват, что в Америке такое правительство». А он
ответил: «Да нет, ты-то наш…» Для меня Россия — это родина-мать, а США —
мачеха.

— Как же так? Ты же сам говоришь, американцы всегда исходят из того, что их
страна самая лучшая.

— Изначально у меня тоже был американский патриотизм. Я был типичный
либеральный фашист, толерантный, политкорректный. Я чувствовал, что белые люди
виноваты, и у меня была самоненависть. Белая вина и самоненависть — ядро
западного либерализма. В детстве я очень мечтал быть негром. Я рос в черном
районе, и у меня вся одежда была такая, и на плакатах были одни негры. Но не
получилось. А потом мой патриотизм постепенно разрушился.

— Почему?

— Когда была эта история со стрельбой в Колумбине, ученики в нашей школе
составили список: кто может быть террористом. Однажды я приехал домой, а там
полицейские, и я подумал: наверное, мама умерла. Но нет — они сказали, что
хотят обыскать дом. И конечно, как каждый американец, я знал о четвертой
поправке к Конституции США: что им нужен специальный документ от судьи, чтобы
осмотреть дом, называется warrant. Я спросил полицейского: «А где warrant?» А
он ответил: «Мне это не надо». Он был типичный американец-демократ, и он сделал
вот так, — Тим вдруг отвратительно и сладко улыбается, — и сказал: «Если
пустите меня сейчас, все будет вежливо, а если нет, я вернусь с разрешением, но
тогда я в этом доме разрушаю все». И все это — с улыбкой.

Неожиданно я понимаю, что Тим Кирби до сих пор практически не улыбался. То
есть, наверное, улыбался, если мы говорили о чем-то забавном, но совершенно не
улыбался этой дежурной резиновой американской улыбкой, которая, как ни крути, у
них действительно есть.

— Мне было легко уезжать из Америки, потому что я никогда не был принят в
Америке как человек. Там я всегда был говном.

— ?!

— Трудно объяснить. У меня почти не было друзей в школе, все черные меня
ненавидели за цвет кожи, но и белые тоже ненавидели. Я почти уверен, что те,
кто составляли этот список террористов, были белые. Черные не думают, кто
террорист, кто нет. У них другая культура, им на все насрать.

— За что же тебя свои невзлюбили?

— В Америке я был лузер. Это просто ощущение от человека. Это невозможно
объяснить, это как вера. Однажды на уроке одна афроамериканка сказала учителю
«иди на х..» — fuck you, а я сказал слово «ад» — hell, и я был наказан за
«расизм», а ей ничего не было. Или любые драки в школе: у меня белая кожа —
значит, я виноват. Это как в арабских странах — группа мужиков насилует
женщину, а потом ее же за это наказывают, потому что она шлюха. Но в итоге у
меня все же сложился черный менталитет, потому что я жил среди негров. У них
есть порядки, навроде тюремных, но мне это понятно. А с белыми это не работает.
Когда я подрос, я понял, почему черные их ненавидят.

— И почему?

— О, потому что всегда есть эта улыбка, это страшно.

— А что после школы?

— Закончил институт искусств в Питсбурге с красным дипломом, потом создал
свое рек­ламное агентство, а потом все бросил и уехал в Казахстан. Я жил там
два года, с 2004-го по 2006-й, был правительственным добровольцем в Корпусе
мира. Я должен был помогать. Обучать английскому языку, экологии, еще давать
образование про секс… А потом я поехал обратно в Америку, надеясь, что я
изменился и все будет лучше. Но нет. Я по-прежнему был г…но. Г…но на ногах. Я
нашел работу, но снова все бросил и уехал в Россию.

— А почему, к примеру, не в Западную Европу?

— У меня есть дальние родственники славяне. Мой дядя — он был лейтенант в
армии, и ему сказали во время холодной войны: «Вам нужно уйти из армии, потому
что мы нашли ваших родственников в СССР». Они не сказали где, но я точно знаю,
что родственники есть. Так что я хочу быть дома, в России, это великая страна.
И мне очень не нравится эта тенденция, что русские ненавидят себя, и что «все в
России г…но», и «все в России быдло»… Быдло — везде! Вот сейчас английское
быдло убивает друг друга на улицах Лондона, и все равно завтра мне будут
говорить: «О, англоговорящие люди — они такие культурные!»

— А где ты в Москве работаешь? Одними подкастами ведь не прокормишься.

— Мне нельзя сказать, у нас высокая корпоративная секретность.

Я еще только открываю рот, чтобы спросить насчет шпионажа, но Кирби
предвосхищает вопрос:

— Я не работаю на правительство — ни США, ни России.

— А какое у тебя гражданство?

— Американское. Но я хочу второе, российское, это в процессе. У меня уже
есть разрешение на временное проживание.

— О, анализы сдавал? На лепру?

— Да, много раз, и на бронхит тоже. Ну а что. Все процедуры логичные, я не
против.

— Говорят, это все можно купить — и разрешение, и гражданство, — уже
сказав, понимаю, что, в сущности, я сейчас присоединилась к комментам на тему
«как в России хреново».

Тим Кирби своим звериным чутьем это улавливает.

— Подтверждаю: я Россию люблю, — говорит он.

— Ну, любишь, понятно, но ты купил бы себе гражданство?

— Нет, хотя мне предлагали. Но я делаю все на сто процентов легально.

— А что ты думаешь про нелегальных иммигрантов?

— Я против глобализации и против открытых границ.

— Твои родители живут в Америке?

— Да. Мама сказала, она всегда знала, что я оттуда уеду. Я даже спросил ее:
«Мама, почему я был г…ном в Америке?» Она сказала: «Не знаю, но ты всегда был
другим…»

Тим допивает пиво и доедает салат, и я решаю, что самое время перейти от
гражданской тематики к попсовой «изюминке»:

— А знаешь, Тим…

— Да.

— Я тут смотрела твои подкасты и случайно наткнулась на передачу «Давай
поженимся».

— Да.

— И там был ты. Ты когда шел туда, понимал, что это вообще за программа?

Смотрит без малейшего смущения:

— Да.

На шоу «Давай поженимся» жениху-Тиму предлагали русских «невест». Одна пела
ему народные песни, другая наливала водку, третья рассказывала про русский
сугроб. В интермедиях выступали какие-то адские свахи, эксперты и
консультантки. Шоу в конце концов завершилось умеренно счастливым союзом Тимоти
и лошадолицей красотки.

— Так зачем пошел?!

— Ну, просто решил попробовать. Вдруг телевидение найдет мне кого-нибудь
хорошего. Я тогда только-только приехал.

— Ну, и та девушка, с которой вы друг друга выбрали, — как все сложилось?

— Она никого не хотела, она хотела только быть на телевидении. Она спросила
меня после программы: «Какая машина у тебя есть?» Я сказал: «Нет машины». Все,
конец разговора.

— Значит, по крайней мере, твоя жена — не из той передачи?

— Не-не. Обычно русские девушки, которые встречаются с американцем, они
хотят анг­лийский язык, или паспорт, или деньги. А я нашел себе жену, которая
очень любит русский язык, Россию и не хочет уезжать. И мы никогда не говорим
дома по-английски.

У Тима дочка девяти месяцев. У дочки двойное гражданство, «чтобы она смогла
выбирать».

— Какой следующий «царь-подкаст», какие планы?

— Хочу снять про «дача», — с чувством говорит Тим. — Это уникальная русская
вещь. Но в принципе в будущем я хочу делать не только подкасты, но и реальную
программу в политике. Я хочу эту страну улучшать.

— А не боишься, что тебя народ не будет любить? Решат, что ты засланный? —
насчет «засланного» я говорю не из головы, накануне как раз прочла пару
дискуссий про Тима именно в этом ключе.

— Я хочу победу и власть, но не для того, чтобы построить себе замок, а для
людей. Думаю, это будет ясно. Как говорится, «доказательство — в пудинге»,
proofs in the pudding. Все будет видно — ну, или я буду в гробе. Каждому
губернатору нужно разбираться с мафией, договариваться…

Каким-то чудом мне удается не подавиться чипсом. Этот милый, наивный и
упертый человек, выкладывающий в ютубе подкасты про Кремль и ВДНХ, ненавидящий
Горбачева, искавший себе жену при посредничестве телевизионной свахи и
влюбленный в мою страну, лелеет в своем сердце чудесную американскую мечту.

— Так ты хочешь быть губернатором?!

— Например.

— Какой области?

— Неважно. Это будет самая лучшая область в стране.

— Почему?

— Потому что у всех все украдут, а у меня украдут меньше. Если я буду
строить дорогу, то скажу мафии так: «Ребята, обычно на дорогу дают столько-то,
и из этой суммы вы крадете. А я хочу дать вам больше, чем вы бы украли». Не
надо жить в иллюзиях, лучше накинуть еще десять процентов. Все равно
эффективная дорога улучшает экономию, а дешевая дорога стоит дороже, потому что
ее потом придется строить еще раз.

— Ну а если ты предложишь больше, а они просто украдут больше?

— Тогда им надо будет купить себе этими деньгами колесники.

— Что купить?!

— Ну, как это называется? — Тим мастерски изображает инвалида в коляске.

Колесники. Мне это нравится. Представляю, сколько их могло бы быть в нашей
с Тимом любимой стране…

— Проблема России в том, что нет идеологии, — говорит Тим.

— Политтехнологи бьются над этой проб­лемой, но пока ничего не придумали, —
говорю я.

— Потому что у них нет страсти.

— А какую бы ты придумал идеологию?

— Я пока еще не готов сформулировать свой манифест. Но вот что важно: когда
был первый День России, а? В Америке этот день очевиден, и с ним связан миф о
свободе, о самой лучшей в мире конституции… А вот начало России сейчас — это
распад СССР и предательство. В каждой культуре есть миф — откуда они, и в
России этот миф ужасен. Вот если бы у нас был красный флаг, — Тим берет в руку
красную ресторанную салфетку и любовно ею помахивает, — это бы значило, что все
началось в октябре 17-го года, и все, кто умерли ради коммунизма, умерли не
зря. Люди строили комсомольское метро, руками, бесплатно! Они воевали, они
страдали… Первый раз, когда женщины голосовали, первый раз бесплатная медицина
— русские сделали это все первыми!

Я слушаю Тима и думаю о том, что он просто перенес на Россию любовь,
которую, по его же словам, любой американец питает к Америке. Его любовь к моей
стране безусловна — как любовь отца к дочери, как любовь сына к матери. Эта любовь
фанатична, она не терпит сомнений, она не ставит условий. Я не уверена, что
хотела бы любить свою страну так. Но я уверена, что в одном — главном — он
прав. «Пора валить» — не самый лучший задел на будущее, это — лозунг для
лузеров.

— Нужен красный флаг, — Тим гладит рукой салфетку. — Неважно, называется
это коммунизм или нет.