шаблоны wordpress.

Неизвестный Распутин: борец за мир

altНемного найдется на свете людей, никогда не слышавших имени Григория Распутина. Хотя за пределами России информация о нем в основном сводится к строке из хита Boney M: Ra-Ra-Rasputin, lover of the Russian queen! («Ра-Ра-Распутин, любовник русской царицы»). Мнение однобокое и фактически неверное.
На родине оценки «старца» варьируются от интригана, развратника и шпиона до святого мученика.
Дискуссия вертится главным образом вокруг его влияния на царскую семью и экстравагантного поведения.
Не всем известна еще одна сторона этой неоднозначной личности: Григорий Распутин был убежденным противником войны.
Более того: в роковом июле 1914 года он являлся, возможно, единственным человеком в мире, который не только хотел, но и реально мог предотвратить катастрофу.

Немного найдется на свете людей, никогда не слышавших имени Григория
Распутина. Хотя за пределами России информация о нем в основном сводится к
строке из хита Boney M: Ra-Ra-Rasputin, lover of the Russian queen!
(«Ра-Ра-Распутин, любовник русской царицы»). Мнение однобокое и
фактически неверное.

На родине оценки «старца» варьируются от интригана, развратника и
шпиона до святого мученика.

Дискуссия вертится главным образом вокруг его влияния на царскую семью и
экстравагантного поведения.

Не всем известна еще одна сторона этой неоднозначной личности: Григорий
Распутин был убежденным противником войны.

Более того: в роковом июле 1914 года он являлся, возможно, единственным
человеком в мире, который не только хотел, но и реально мог предотвратить
катастрофу.

 

Стихийный пацифист

«Распутин не стремился в первые ряды политической арены, его
вытолкнули туда. Тонкости высокой политики были далеки от круга его интересов,
и он совершенно не мог понять, к чему в конечном итоге стремятся различные
партии, группировки в Думе, газеты», — утверждал в эмиграции директор
департамента полиции Алексей Васильев, изучивший Распутина как мало кто другой.

Будущий управделами ленинского Совнаркома Владимир Бонч-Бруевич, знакомый с
Распутиным, вспоминал, что «старцу» ничего не говорило имя Карла
Маркса.

Лишь по одному политическому вопросу Распутин имел твердое мнение, которого
не скрывал: будучи по происхождению и психологии крестьянином, он относился к
войне, как к делу, для мужика совершенно ненужному и вредному.

«У меня завсегда к человеку — жалость большая, — говаривал Распутин. —
Для народушка жить нужно, о нем помыслить».

Вскоре после начала войны Распутин в присутствии многочисленных свидетелей
отчитал высокопоставленного военного за ура-патриотические речи.

Тот ответил, что и сам готов отдать жизнь за отечество.

«Тебе хорошо говорить-то, — рассердился Распутин. — Тебя убьют,
похоронят под музыку, газеты во-о какие похвалы напишут, а вдове твоей сейчас
тридцать тысяч пенсии, а дочек твоих замуж за князей, за графов выдадут. А ты
там посмотри: пошли в кусочки побираться, хата раскрыта, слезы и горе; а жив
остался, ноги тебе отхватили — по Невскому на клюшках ковыляй, да слушай, как
тебя всякий дворник честит: ах ты такой-сякой сын, пошел отсюда вон!». И
затопал ногами, изображая дворника.

Аналогичное столкновение вышло у него с одной великосветской дамой:
«Тебе что? Платочком помахаешь, когда поезд солдатиков повезет, корпию
щипать будешь, пять платьев новых сошьешь — на обед да на базар в пользу раненых
и семей убитых. А ты вот посмотри, какой вой в деревнях стоял, как на войну-то
брали мужиков да сыновей!».

Если не считать паломничеств на Афон и в Иерусалим, Распутин не бывал за
границей, не интересовался геополитикой и ко всем зарубежным государствам
относился одинаково, то есть никак. Он не питал особой симпатии именно к
Германии, а точно так же возражал бы против любой войны.

«Распутин своим мужицким умом выступал за добрососедские отношения
России со всеми крупными державами», — пишет современный исследователь
Алексей Варламов.

 

Мир на волоске

В мае 1914 года репортер газеты «Новое время» взял у
«старца» большое интервью, спросив, в частности, что тот думает о
внешней политике.

«Достоинство национальное соблюдать надо, но оружием бряцать не пристало.
Я завсегда это высказываю», — ответил он.

Пресса устроила скандал: вопросы войны и мира — во власти проходимца,
который толкает Россию к «унижению и предательству славянских
народов»!

Возможно, Распутин несколько переоценивал свои силы, но впоследствии
убежденно говорил, что, если бы в июле 1914 года находился в Петербурге, а не
лежал на больничной койке в Тобольске, раненый религиозной фанатичкой Хионией
Гусевой — сумел бы отговорить «Папу» от участия в войне.

«Кабы не эта проклятая баба-злодейка, что мои кишки перерезала, то не
бывать войне», — заявил он своей знакомой певице Беллинг.

«Распутин сам мне подтвердил: если бы он был в Петрограде, войны бы не
было», — показал комиссии Временного правительства бывший министр
иностранных дел Сергей Сазонов.

Впрочем, и излечиваясь от ножевого ранения, «старец» не лежал,
сложа руки. В 1915 году он сказал своему телохранителю Терехову, что
«прошлый год, когда лежал в больнице, просил Государя не воевать, и по
этому случаю послал Государю штук 20 телеграмм, из которых одну очень
серьезную».

В 1968 году в изданном в Париже сборнике «Русская революция» был
опубликован текст той самой «серьезной» телеграммы, отправленной 29
июля, после подписания указа о всеобщей мобилизации: «Грозна туча над
Россией: беда, горя много, просвету нет, слез-то море, и меры нет, а крови?
Слов нет, а неописуемый ужас. Знаю, все хотят от тебя войны. Ты царь, отец
народа, не попусти безумным торжествовать и погубить себя и народ.
Григорий».

И Распутин едва не победил! Вечером, когда на Центральном телеграфе
готовились к рассылке указа о мобилизации, последовал телефонный звонок Николая
II: все отменить.

В правительстве и Генштабе началась паника. На ночном совещании решили
объявить царский звонок недоразумением. Уговаривать императора отправился
известный «ястреб» великий князь Николай Николаевич, считавшийся в
России главным военным авторитетом и имевший большое влияние на двоюродного
племянника.

Утром Сазонов позвонил начальнику Генштаба Николаю Янушкевичу, сообщил, что
решение остается в силе, и добавил: «Теперь можете сломать телефон».

Дальнейшее известно. Германия потребовала от Петербурга отменить
мобилизацию к полудню 1 августа, а когда этого не случилось, объявила России
войну.

 

Могущественные недруги

Первая мировая война началась из-за случайности — сараевского убийства — но, по мнению большинства историков, разразилась бы, так или иначе.
Элиты всех великих держав
были решительно настроены силой «разобраться» с конкурентами.

В России партия войны объединила людей противоположных взглядов — военных и
национал-патриотов, и либералов, надеявшихся, что борьба с
«реакционными» центральными державами в союзе с западными
демократиями укрепит их позиции.

Николай Николаевич, ставший на начальном этапе войны верховным
главнокомандующим, заявил, что, если Распутин вздумает появиться в Ставке,
будет повешен. Правый депутат Владимир Пуришкевич пустил в оборот знаменитый
эвфемизм: «темные силы вокруг трона». Пресса повела на
«старца» массированную атаку.

Ситуацию, при которой на государственные решения и назначения министров
влиял малограмотный мужик с сомнительной репутацией, действительно трудно было
признать нормальной.

Элиту кровно оскорбляло то, что монархи прислушиваются к нему больше, чем к
многоопытным бюрократам и блестящим интеллектуалам.

Поскольку Николай и Александра упорно не желали публично обсуждать здоровье
своего сына, чьи страдания Распутин умел облегчать каким-то не вполне понятным
образом, народ не видел другого объяснения его присутствию в Царском Селе,
кроме скабрезного.

Однако «проблема Распутина» возникла задолго до 1914 года.
Положить конец дискредитации трона безуспешно пытались многие, включая
Петра
Столыпина
. Но именно после начала войны она вышла на первый план — по мнению многих
исследователей, не случайно.

 

Распутин и Витте

Летом 1914 года лишь два известных человека в России не разделяли
воинственных настроений: Распутин и бывший премьер Сергей Витте.

«В первые недели войны он пришел излить чувство гнева и отчаяния —
беспомощный свидетель некомпетентности и глупости, ввергшей нацию в катастрофу
мировой войны, которая могла привести только к уничтожению всех трудов его
жизни», — вспоминал знакомый Витте дипломат Роман Розен.

Между крестьянским мистиком и искушенным царедворцем сложился политический
союз. Распутин стал лоббировать возвращение Витте в премьерское кресло.

Александра Федоровна ненавидела Витте как автора манифеста 17 октября, ограничившего будущие самодержавные права ее сына, и называла не иначе
как «человеком, ограбившим Маленького».

По мнению осведомленных современников, влияние Распутина во многом
основывалось на том, что он чувствовал настроения императрицы и всегда говорил
то, что ей хотелось услышать. В случае с Витте он единственный раз пошел
наперекор августейшей покровительнице.

В декабре 1914 года Витте конфиденциально написал немецкому банкиру
Мендельсону, с которым имел давние деловые связи по вопросу о предоставлении
России займов, что в высших сферах есть мнение назначить его премьером и главой
делегации на мирных переговорах с Германией, которые должны предположительно
начаться в Стокгольме в январе-феврале.

По словам секретаря Распутина Арона Симановича, Николай II заявил
«Другу»: «Ты должен знать, что, призывая опять графа Витте, я
подвергаю себя большой опасности. Мои родственники поступят со мной таким же
образом, как в свое время было поступлено с сербским королем Александром. Меня
с женой убьют».

Неизвестно, то ли у Распутина не хватило влияния, то ли конец этим планам
положила скоропостижная кончина Витте 25 февраля 1915 года.

 

Распутин и Брусилов

Прямое влияние «старца» на ход военных действий проявилось летом
1916 года.

«Брусиловский прорыв», считающийся самой успешной наступательной
операцией Первой мировой войны, обошелся России в 1 миллион 200 тысяч человек
убитыми, ранеными и пленными.

Начиная с 25 июля, Александра Федоровна бомбардировала мужа, находившегося
в могилевской ставке, телеграммами, практически каждая из которых содержала
ссылки на мнение «Друга»: «Наш Друг находит, что не стоило бы
так упорно наступать, поскольку потери слишком велики»; «Наш Друг
надеется, что мы не перейдем Карпаты, он все время повторяет, что потери будут
чрезмерными»; «Дай приказ Брусилову прекратить эту бесполезную бойню,
наши генералы не останавливаются перед ужасным кровопролитием, это
грешно»; «Не слушай [начальника генштаба] Алексеева, ведь ты
главнокомандующий».

27 сентября Николай II сдался: «Дорогая, Брусилов, получив мои
указания, отдал приказ остановить наступление».

«Потери, а они могут быть значительными, неизбежны. Наступление без
жертв возможно только на маневрах», — отпарировал Брусилов в
воспоминаниях.

«Распутин оказался стержнем, вокруг которого плели интриги не только
германофилы, но и настоящие немецкие агенты. Это совершенно очевидно», —
заявил в первые дни после Февральской революции министр юстиции
Александр
Керенский
.

С одной стороны, комиссия Временного правительства, несомненно, предвзято
настроенная к Распутину, не смогла обнаружить никаких доказательств его связи с
германской разведкой или получения им крупных сумм из сомнительных источников.
Судя по всей имеющейся информации, ничьим шпионом «старец» не
являлся, а делал исключительно то, что сам считал полезным для России и
спасения монархии.

С другой стороны, нельзя исключить присутствия германской агентуры в его
окружении, состоявшем из авантюристов наподобие скандального банкира Мануса или
«князя» Андроникова, вынырнувшего после октябрьского переворота в
роли начальника кронштадтской ЧК и затем расстрелянного за хищение
конфискованных у «буржуев» ценностей.

 

Развязка

С началом войны влияние Распутина упало, как бывает со всяким политиком,
проигравшим серьезную партию.

После возвращения «старца» из Сибири Александра Федоровна
некоторое время принимала его тайно, распорядившись не вносить посещения в
камер-фурьерский журнал.

По словам подруги императрицы фрейлины Анны Вырубовой, в этот период
Распутин «указывал на необходимость довести войну до победы, ни слова о
сепаратном мире он не говорил».

«Относясь очень отрицательно к самому факту войны, Распутин наряду с
этим говорил, что, коль скоро войну начали, необходимо довести ее до
победы». — писал камергер Владимир Гурко.

Великий князь Николай Николаевич требовал отдать Распутина под суд за
«пораженческие» телеграммы из Тобольска, но император осадил
«Грозного дядю»: «Это наши семейные дела, они суду не
подлежат».

Однако с начала 1916 года положение стало меняться.

Царь принял на себя командование армией и уехал в Могилев, оставив на
хозяйстве в Петрограде жену, для которой каждое слово «Друга» было
законом. А главное, в обществе накопилась усталость от затянувшейся и не
слишком успешной войны.

20 января 1916 года по настоянию императрицы председателем совета министров
был назначен тесно связанный с Распутиным и, по мнению многих, прогермански
настроенный Борис Штюрмер. 7 июля он возглавил по совместительству
внешнеполитическое ведомство, а известный сторонник Антанты и войны до
победного конца министр иностранных дел Сергей Сазонов был отправлен в
отставку. Наблюдатели увидели в этом едва ли не переворот.

В июле зампред Госдумы Александр Протопопов тайно встретился в Стокгольме с
немецким банкиром Вартбургом и привез Николаю II предложение о сепаратном мире,
предусматривавшее передачу Германии Прибалтики в обмен на Галицию.

Зондаж Протопопова не возымел результата, но в сентябре он был назначен на
ключевой пост министра внутренних дел.

Протопопов открыто бравировал тем, что получил должность по протекции Распутина,
и якобы даже имел со «старцем» общую любовницу, некую Шейлу Лунц.

Политическая игра, в эпицентре которой находился вопрос о войне и мире, тем
временем продолжалась. 10 ноября Николай II под нажимом Думы и союзников
отправил в отставку Штюрмера. Как утверждает современный исследователь
Александр Бушков, императрица пришла «в холодную ярость», а
задерганный со всех сторон царь
впал в состояние, близкое к прострации.

Атмосфера дышала заговорами. Вопрос был в том, кто ударит первым.

Депутаты, гвардейские офицеры и даже великие князья открыто говорили о
необходимости низложить Николая II, арестовать императрицу, возвести на престол
12-летнего наследника Алексея при регентстве великого князя Михаила
Александровича, сформировать правительство, «способное сотрудничать с
представительными органами и довести войну до победы».

«Великие князья и некоторые аристократы составили заговор, стремясь
удалить императрицу от власти и добиться ее удаления в монастырь. Распутин
должен был быть сослан в Сибирь, император смещен, а цесаревич коронован»,
— писал в воспоминаниях один из убийц Распутина князь Феликс Юсупов.

«Между [одним из лидеров кадетской фракции] Коноваловым, [командиром
элитной кавалерийской дивизии] Крымовым и [начальником штаба верховного
главнокомандующего] Алексеевым зреет какая-то конструкция», — писал в те
дни генерал Брусилов.

«Совершенно очевидно, что император и императрица близки к
падению», — заметил в дневнике британский генерал Генри Вильсон,
посетивший в ноябре Петроград.

Одновременно ползли слухи о контр-заговоре Александры Федоровны и
Протопопова с целью разогнать Думу, ввести чрезвычайное положение и заключить
сепаратный мир.

Председатель Думы Михаил Родзянко в эмиграции утверждал, что узнал об этих
планах от преемника Штюрмера Александра Трепова, который подал в отставку, не
пожелав участвовать в таком деле.

Распутин оказался ключевой фигурой в раскладе сил. Его влияние могло
подтолкнуть колеблющуюся царскую чету к действию.

Еще весной 1914 года он сказал итальянской журналистке: «Даст бог,
войны не будет, и я об этом позабочусь».

«Скорее всего, «позаботились» о нем самом», —
резюмирует историк Эдвард Радзинский.