шаблоны wordpress.

«Я хочу отнять у тебя глаз!

altВо что играют наши дети
Учителя бьют тревогу: компьютерные игры и социальные сети не оставляют никаких шансов старым добрым пряткам, вышибалам, казакам-разбойникам или хотя бы резиночкам. Корреспондент «РР» отправилась в московские школы, чтобы разобраться, во что на самом деле играют современные дети и кто виноват в том, что подвижные игры теряют популярность.


 

Попрыгай — отойдет

— Давайте поиграем.

Воспитательница продленной группы школы № 283 на северо-востоке Москвы
Наталья достает из пакета скакалку. Реакция детей — как будто достали розгу.
Первоклассницы тут же отходят в сторону. Они держат телефон, из которого
раздается бойкая музыка.

— Что это? — спрашиваю я у них.

— Леди Гага, — отвечают.

— Раз-два-три! — дает Наталья команду девочкам — им все-таки пришлось взять
скакалку. Одна крутит с одного конца, другая с другого, третья прыгает. Но
происходит сбой. Синхронно крутить скакалку, держа в другой руке телефон с
Гагой, не получается.

— Нет, неинтересно им. Вчера в вышибалы предложила, встала вместе с ними
даже — не пошло. На улице только в футбол хорошо играют. Но это мальчишки.
Остальное никак, просто никак… Хотите через забор мячик покидать? — обращается
Наталья к другой группе девочек.

— Нет. Мы хотим в доктора.

— Ну давайте.

— Что за доктор? — напрягаюсь я.

— Кидаешь мячик. Кто не поймал, у того можно отнять глаз. Или ногу. Или
руку. Вот Ульяна не поймала, я хочу у нее отнять глаз. Закрывай глаз, любой.
Не, только один.

Ульяна зажмуривает один глаз.

— А у тебя я отнимаю одну руку.

— Не-е-ет!

 

Детство закрытых дверей

Александра Воробьева, педагог-психолог и куратор начальной школы, сидит
напротив меня в джинсах и пиджаке, у нее очень загорелая кожа и несколько
сережек в ухе.

— Есть такая вещь, я не знаю, как ее назвать… Они стали более потерянные,
что ли. Мне кажется, что несколько лет назад дети были более собранными.
Способными слышать других, отвечать за себя, ходить парами.

Мы сидим в кабинете директора школы Ирины Вороновой. Нас вроде бы трое, но
на самом деле пятеро: сверху со стены бдят Владимир Путин и Дмитрий Медведев.

— Помните, мы и в прятки играли, и в колдуна, и в третий лишний, —
подхватывает директор. — А сейчас, даже когда их воспитатель организует,
интерес не очень большой. Они хотят делать только то, что они хотят.

— Почему так?

— Может, мы, взрослые, мало друг с другом общаемся, редко ходим друг к
другу в гости, больше замкнуты на своих семьях? — внимательно смотрит на меня
Ирина. — Поэтому и дети стали более закрытыми. В результате им стали интересней
индивидуальные игры, а не коллективные. А в этом формате у компьютера нет
конкурентов.

Первое, что хочется сделать, когда оказываешься в коридоре во время
перемены, — это заткнуть уши. Шум стоит такой, что с трудом слышу, что мне
говорит Александра Викторовна, хотя она идет рядом. Подхожу к второклассникам,
которые, кажется, во что-то играют. По ходу успеваю увернуться от летящего
огрызка.

— Во что играем?

— В салки, — отвечают они и почти не смотрят в мою сторону.

В противоположном углу трое первоклассников гоняют ногами маленький
разноцветный мячик.

— Мальчики, что это?

— Попрыгун.

В надежде на тишину я отправляюсь в группу продленного дня.

— Раньше они были, вы знаете, хорошие. Правда, любили есть козявки. Ой, я
отучала, это было просто что-то! А эти дерутся.

Воспитательница продленной группы Наталья стоит у доски и пытается ответить
на мой вопрос: как изменились дети?

Вторую парту у окна обступили первоклассницы. Все по парам играют во что-то
в телефоне. Несколько человек сидят по отдельности, кто-то рисует, кто-то пишет
в тетради. В дальнем углу на полу расположились четвероклассники с игровыми
приставками в руках.

Подхожу к девочкам у окна.

— Я люблю в куклы играть.

— А я на компьютере.

— А я люблю строить дома в телефоне.

— И я играю в моем телефоне. У меня есть «Утенок», «Гонки».

— А почему вы ходите в продленку? Родители работают?

— Да. У меня мама на ходулях ходит. У нее с ногой проблема была.

— А моя мама учится на бухгалтера.

— А у меня бабушка занимается домом, заботится о собаке.

— А у меня мама не знаю кем работает, а папа перерабатывает пластик.

Иду в угол, туда, где четвероклассники. Сажусь рядом с ними на пол. Во что
играете, спрашиваю.

— В камень, ножницы, бумагу.

— Можно я с вами?

Смеются.

— Мы на щелбаны.

К разговору присоединяется Вика, единственная девочка в этом углу.

— А мы с подругой Катей в обычную жизнь играем

— В обычную жизнь?!

— Ну, я как будто кем-то работаю. И она тоже. Я люблю врачом быть. А она
любит, прям как в школе, учителем.

 

Среда заела

Чтобы лучше понять, что происходит с сегодняшними детьми, отправляюсь к
психологу. Анна Маричева работает в детском творческом центре. Мне ее
рекомендовали как большого специалиста по играм.

— Моему младшему сыну одиннадцать лет, — говорит она. — И когда он,
например, рассказывает, что они играли с кем-то вместе, это значит, что либо у
них было два джойстика в руках и они в одном телевизоре что-то крушили, либо
вообще один играл, а другие вокруг смотрели. По тому, во что играют дети, можно
судить о той среде, в которой они растут. И среда точно изменилась.

— Каким образом?

— Дети не ходят без присмотра. В противном случае это соцнеблагополучие
какое-то. То есть ребенок без присмотра — это вообще не норма в современном
городе. Дети только к четырнадцати годам начинают перемещаться по одному. Даже
по закону ребенок до двенадцати лет сегодня не имеет права быть без присмотра.
И самое главное отличие от моего детства — это исчезновение дворовых компаний,
разновозрастных, в которых старшие дети обучали играм младших. У взрослых не
было задачи учить детей играть, они сами этому учились. А сейчас дети, особенно
городские, не растут во дворах. Это всегда организованные группы и всегда под
руководством взрослых.

— И как, взрослые справляются?

— В подавляющем большинстве без особого энтузиазма. Для родителей это
дополнительная нагрузка. Ни одному родителю не придет в голову выходить во двор
чертить классики и прыгать. Поэтому игры, которые в этот момент ребенок может
самостоятельно освоить, — это компьютерные игры, которые таким образом и
вытесняют все то, что у нас было во дворе.

— Живые игры умирают?

— Им трудно играть вместе. К тому возрасту, в каком мы уже спокойно играли
— к 7–8–9 годам, — современные дети не умеют проигрывать. И когда они
сталкиваются в коллективной игре с тем, что проигрывают, они расстраиваются,
как малыши. Отсюда: лучше я буду играть в электронную игрушку, чем в компании,
в которой я могу проиграть.

— Это плохо?

— Вообще игра для ребенка до семи лет — основная среда. Там происходит его
развитие: и эмоционально-волевое, и интеллектуальное. Он полностью развивается
в игре, учится выигрывать, проигрывать, уступать, подчиняться, ждать своей
очереди, приобретает много других навыков, которые потом пригодятся в
социальной жизни.

— Если нарисовать портрет современного ребенка, то какой будет главная его
черта?

— Вы знаете, они стали более автономные, ориентированные не на общение. Они
привыкают к тому, что все их поступки подчинены какой-то цели. Так происходит с
самого начала, с пятилетнего возраста: сюда ты ходишь буквы выговаривать, туда
математику учить, там танцевать, здесь рисовать. Из их жизни исчезает общение
просто так, бесцельное.

 

Самолетик со смыслом

Южное Бутово, школа № 2007 с углубленным изучением физики и математики. В
коридоре сидят две пятиклассницы с планшетником. Смотрят в него не отрываясь.
Одна из них быстро двигает пальцами по экрану. На мой вопрос отвечают только со
второго раза.

— Надо фрукты резать, — говорит одна из них, не поднимая головы.

— Как называется?

Девочка сворачивает изображение, входит в меню и тихо читает:

— «Фрут ниндзя».

— Почему у вас в кабинете нет портрета Путина? — спрашиваю я у директора
школы Алексея Бунчука. Ему около семидесяти, он доктор физико-математических
наук. Вообще-то эту школу на самом краю Москвы я выбрала именно из-за него.
Очень уж захотелось посмотреть на человека, который изучал акустику океана,
ездил в серьезные научные экспедиции, защитил докторскую диссертацию, а потом
взял и пошел работать в школу.

— А почему здесь обязательно должен быть Путин?

Вместо президента слева от его рабочего стола висит портрет академика
Сахарова. Напротив в книжном шкафу стоит фотография Леонида Мильграма,
народного учителя СССР. Накануне Бунчук убеждал меня по телефону, что ничего
интересного я у них не увижу: «У нас особенные дети. Им некогда играть». На следующий
день он признается, что поторопился с выводами.

— Вы знаете, вчера после нашего разговора… я прошелся по школе, посмотрел.
Вижу, кто-то играет в шахматы, другие с какими-то карточками что-то делают…
Кажется, они все-таки играют.

Мы поднимаемся на второй этаж. Директор ведет меня в библиотеку.

— Они там проводят больше всего времени.

Заходим. Внутри никого, кроме библиотекаря. На ее столе стоят ящики с
карточками и портрет Александра Блока. Натуральный запах бумажных знаний.

— Что они у вас берут?

— В основном по программе. Но не только. Любят, например, фантастику,
Герберта Уэллса, Кира Булычева — это у нас любимый автор в 5–6-х классах. Но
они тут не только читают, они еще играют в настольные игры. В шахматы, шашки.
Есть у них еще какие-то свои. На листочках рисуют какие-то точки… Нет, не
морской бой. Но морской бой тоже есть. И крестики-нолики, как раньше.

— А еще мы иногда играем вот во что, — просвещают меня дети на перемене. —
Делаем бумажный самолетик. Пишем там какое-то слово. Оно должно дойти до любого
человека, как послание. Дальше он пишет свое слово, не видя то, что до него
написали. Он его отправляет дальше. И так постепенно все пишут по слову, и
получается одно такое большое послание, и мы его читаем.

На следующий день я стою у расписания на первом этаже и думаю, не сходить
ли мне на какой-нибудь урок. В этот момент за моей спиной раздается голос
директора.

— Вот вам, кстати, вопрос: «Я встретил вас — и все былое…» — кто автор?

— Пушкин?

— Ну конечно, у нас все Пушкин!

Мне стыдно. Начинаю стремительно перебирать в уме фамилии поэтов…

— Я раньше любил урок начинать с того, что читал им какое-нибудь известное
стихотворение. Они должны были отгадать, кто автор. Кто отгадал, тому пятерка.

— Урок физики? — уточняю я.

— Да, физики. Но никто ни разу не угадал. Я ведь готовился к уроку.

— Ну, так кто автор? — мне как-то неспокойно.

— Тютчев, — заразительно улыбается директор.

Все-таки взрослые любят играть даже больше, чем дети. Так что у современных
школьников еще все впереди.